Дело о взятке в Верховном Суде: как трехлетнее расследование коррупции превратилось в инструмент давления на судей
Вопреки демонстративной медийной решимости в предъявлении подозрений судьям, антикоррупционные органы действуют в рамках четко очерченных границ. Как стало известно «Судебно-юридической газете» из информированных источников, правоохранители не планируют выходить за пределы уже определенных фигурантов, даже если имена лиц с более высоким административным или политическим статусом могли быть в оперативных материалах или на пленках НСРД.
Дело о получении неправомерной выгоды в размере 2,7 млн долларов США, которое в 2023 году стало ударом по репутации судебной власти Украины, в мае 2026 года вошло в фазу активного процессуального развития. Несмотря на то, что основные доказательства были собраны еще во время первой волны обысков, официальные обвинения группе судей высшей инстанции были предъявлены только сейчас.
Одним из наиболее дискуссионных аспектов дела в профессиональной среде стал длительный промежуток времени между изъятием доказательств и сообщением о подозрении. Серийные номера изъятых меченых купюр были известны следствию еще в мае 2023 года.
Правоохранительные органы объясняют задержку необходимостью проведения экспертиз, анализа результатов негласных следственных (розыскных) действий и формирования достаточной доказательственной базы. В то же время столь длительное ожидание может поставить под сомнение эффективность работы антикоррупционных органов.
А сужение круга лиц, в отношении которых осуществляется уголовное преследование, до нескольких фигурантов может быть результатом сложных процессуальных и тактических решений. Расширение перечня подозреваемых в дальнейшем оценивается как маловероятное. Часть оперативных направлений, которые потенциально могли касаться более широкого круга лиц, не получила развития.
Красные линии неприкосновенности
Следствие приняло решение сосредоточиться на исключительном круге лиц. Высшее руководство судебной ветви власти и кураторы политических процессов, которые могли быть потенциальными выгодоприобретателями, остаются за периметром уголовного преследования, что указывает на сложные компромиссы.
Факт того, что значительная часть из суммы вероятной взятки до сих пор не найдена, а список подозреваемых не расширяется пропорционально количеству проведенных обысков, интерпретируется как признак того, что правоохранители достигли своей цели во влиянии на судебный орган, а дальнейшие шаги в отношении других лиц не являются их приоритетом.
Нынешняя тактика САП и НАБУ несет серьезные процессуальные риски, поскольку защита подозреваемых все активнее апеллирует к факторам провокации и субъективности свидетелей. Фактическая база ограничена лишь тем, что было найдено в первый день расследования. Отсутствие новых финансовых проводок, скрытых активов или других вещественных доказательств делает дело уязвимым для аргументов защиты.
То есть, концентрация усилий на четырех фигурантах является не только актом правосудия, но и вынужденным шагом, обусловленным тем, что других данных или доказательств у следствия не существует.
И речь уже идет не о молниеносной борьбе с коррупцией, а о сложных компромиссах и последовательном опосредованном давлении на судей, способных превращать уголовный процесс в инструмент формирования «удобного» и лояльного правосудия. Принцип справедливого суда несовместим с ситуациями, когда нормы права применяются выборочно и зависят от политической конъюнктуры или позиции международных партнеров.
Доктрина запрета провокации
Практика Европейского суда по правам человека последовательно исходит из того, что применение оперативных методов правоохранителями допустимо только при условии строгого соблюдения процессуальных гарантий. Отныне, во время судебного рассмотрения Высший антикоррупционный суд предстанет перед задачей четко разграничить легитимное документирование преступления от признаков возможной провокации, на которую, очевидно, будет опираться сторона защиты.
В то же время сторона обвинения обычно подчеркивает пассивный характер расследования, когда правоохранительные органы лишь фиксируют противоправную деятельность, которая уже продолжается. В таких кейсах САП и НАБУ доказывают, что инициатива относительно неправомерной выгоды исходила от самих фигурантов или посредников, а не от оперативных источников.
Решающим для Суда является то, не было ли вмешательство правоохранительных органов определяющим фактором в развитии событий. В деле «Yakhymovych v. Ukraine» ЕСПЧ подчеркнул, что доказательства, полученные в результате подстрекательства, несовместимы с требованиями статьи 6 Конвенции (право на справедливый суд).
Суд проверяет, существовала ли у лица предварительная склонность к совершению преступления до момента вмешательства агентов государства. Если правоохранители не просто «присоединились» к преступной деятельности, а активно стимулировали ее, имеет место провокация.
В делах «Ramanauskas v. Lithuania» и «Bannikova v. Russia» установлено, что именно на сторону обвинения возлагается обязанность доказать отсутствие провокации, а национальные суды обязаны осуществлять активную и всестороннюю проверку таких доводов.
Трехлетнее ожидание сообщения о подозрении при наличии собранных доказательств может рассматриваться как форма внепроцессуального влияния, что потенциально создает состояние постоянной неопределенности и зависимости для судей.
Что же касается практики выборочного сообщения о подозрении, то она подтверждает, что целью является не справедливость, а контроль над ключевым судебным органом государства.
Автор Володимир Право
Подписывайтесь на наш Тelegram-канал t.me/sudua и на Google Новости SUD.UA, а также на наш VIBER и WhatsApp, страницу в Facebook и в Instagram, чтобы быть в курсе самых важных событий.
