Государство исследовало семь SMS почти 9 лет, а причину смерти военнослужащего так и не установили — решение ЕСПЧ
В Европейский суд по правам человека обратился отец погибшего военнослужащего. В марте 2014 года 26-летний мужчина был призван на военную службу во время специальной мобилизации. Он был женат, имел двоих детей и занимался ремонтом транспортных средств.
По словам отца, сын планировал вскоре завершить службу и вернуться домой, а признаков депрессии не демонстрировал. После возвращения в воинскую часть из зоны боевых действий он позвонил отцу и сказал, что очень устал. Это был их последний разговор.
По официальной версии, после игры в домино военнослужащий вышел из блиндажа, через несколько минут сослуживцы услышали выстрел со стороны его грузовика. Военного нашли в кабине с огнестрельным ранением головы. Военнослужащий был еще жив, однако умер по дороге в больницу. По утверждению его отца, его доставляли в медицинское учреждение, расположенное в 64 км от части, хотя другая больница находилась всего в 14 км.
Два расследования и утраченные доказательства
После смерти военнослужащего начали два уголовных расследования. Одно касалось возможной смерти в результате нарушения правил обращения с огнестрельным оружием, второе — возможного убийства неустановленными лицами.
При этом, как установил ЕСПЧ, два следственных органа не координировали свою работу.
Одно из производств прекратили уже в апреле 2015 года. Другое несколько раз прекращали в 2015 и 2016 годах, однако эти решения отменяли как незаконные и необоснованные. Расследование продолжалось почти десять лет.
За это время важные доказательства были утрачены или уничтожены.
В частности, изъятые на месте происшествия фрагмент кости и гильза были утрачены, а факт их изъятия не был надлежащим образом задокументирован. Образцы крови и гистологические материалы, взятые во время первичной судебно-медицинской экспертизы, уничтожили до того, как следователь другого производства направил соответствующие запросы. Смывы с рук погибшего, которые хранились в органах расследования, передали на экспертизу только в 2019 или 2020 году. Эксперты не обнаружили на них следов пороха и взрывчатых веществ.
Грузовик, в котором нашли военнослужащего, и оружие вернули в воинскую часть вскоре после происшествия без проведения полного комплекса судебно-медицинских исследований. Дополнительные экспертизы провели лишь несколько лет спустя.
ЕСПЧ также обратил внимание на обращение с мобильным телефоном погибшего. Его впервые осмотрели только спустя более года после смерти, причем до этого телефон хранился без пломбы.
В 2020 году оператор мобильной связи сообщил, что в день смерти с телефона военнослужащего было отправлено семь SMS-сообщений на один номер. Однако следователь обратился с просьбой восстановить их содержание только в феврале 2024 года. К тому моменту оператор уже не смог предоставить эту информацию.
Женщину, которой принадлежал этот номер, допросили только в марте 2024 года. Она подтвердила, что общалась с военнослужащим незадолго до его смерти, но не помнила содержания сообщений.
Важным для дела был вопрос о том, мог ли военнослужащий сам произвести выстрел.
Как установил ЕСПЧ, несколько судебно-медицинских экспертиз и следственных экспериментов не дали четкого ответа на этот вопрос. Эксперты учитывали рост военнослужащего, характеристики и направление ранения, возможное расстояние выстрела, положение тела и оружия, а также другие доказательства.
Однако экспертная комиссия последовательно указывала, что вопрос о том, мог ли погибший при конкретных обстоятельствах произвести выстрел в себя, выходит за пределы ее компетенции. По мнению экспертов, следователь должен был сделать вывод на основании совокупности всех материалов дела.
Посмертную судебно-психиатрическую экспертизу провели только 27 ноября 2024 года. При этом в вопросах к экспертам самоубийство было указано как установленный факт. Эксперты пришли к выводу, что военнослужащий не имел психических расстройств и мог контролировать свои действия.
Что установил ЕСПЧ
ЕСПЧ отметил, что расследование смерти военнослужащего продолжалось более девяти с половиной лет и до сих пор не завершилось окончательным выводом.
Суд подчеркнул, что чрезмерная продолжительность производства сама по себе может свидетельствовать о том, что расследование было настолько несовершенным, что это составляет нарушение позитивных обязательств государства по статье 2 Конвенции. При этом Правительство не предоставило убедительных причин, которые могли бы оправдать такую продолжительность. В то же время из материалов дела стало известно, что основной причиной затягивания стали чрезмерные задержки со стороны органов власти, а также очевидное отсутствие надлежащей компетентности и добросовестности.
Суд обратил внимание, что такие важные следственные действия, как анализ цифровых доказательств с телефона погибшего и проведение посмертной судебно-психиатрической экспертизы, были осуществлены лишь примерно через девять лет после смерти военнослужащего.
ЕСПЧ подчеркнул, что течение времени неизбежно уменьшает количество и качество доказательств и может поставить под угрозу возможность успешного расследования. В этом деле проблемы усугублялись многочисленными предыдущими упущениями, часть которых уже было сложно или невозможно исправить.
Суд пришел к выводу, что Украина не провела эффективного расследования смерти военнослужащего, что стало нарушением статьи 2 Конвенции в ее процессуальном аспекте.
Украина не доказала убедительную версию смерти военнослужащего
Суд отметил, что национальное расследование так и не установило окончательную причину смерти П.С. Вместе с тем формулировка вопросов во время посмертной психиатрической экспертизы свидетельствовала о том, что органы расследования фактически отдавали предпочтение версии самоубийства. Однако из-за серьезных недостатков расследования ЕСПЧ не мог считать его выводы достоверными, а объяснение смерти — убедительным и удовлетворительным.
По выводу Суда, органы власти не выполнили обязанность предоставить удовлетворительное и убедительное объяснение смерти военнослужащего, который находился под контролем государства во время прохождения службы.
Поэтому ЕСПЧ установил также нарушение статьи 2 Конвенции в ее материально-правовом аспекте.
Кроме того, ЕСПЧ присудил отцу погибшего 20 000 евро в качестве компенсации морального вреда, 650 евро судебных расходов, понесенных в национальных судах, и 2000 евро расходов на производство в ЕСПЧ.
Подписывайтесь на наш Тelegram-канал t.me/sudua и на Google Новости SUD.UA, а также на наш VIBER и WhatsApp, страницу в Facebook и в Instagram, чтобы быть в курсе самых важных событий.
