Ответственность за приобретение необоснованных активов: признаки неконституционности
Николай Мельник
доктор юридических наук, профессор,
В последние годы активное применение получил такой институт гражданского законодательства, как признание активов необоснованными и их взыскание в доход государства (глава 12 ГПК).
В то же время, несмотря на довольно предметное определение законом оснований, порядка инициирования и рассмотрения дел о признании такими активов, на практике возникает много вопросов как относительно понимания признаков необоснованных активов, так и относительно процедуры их установления.
Ряд этих вопросов связан с соответствием законодательных положений о признании активов необоснованными Конституции Украины. Эти вопросы из разряда гипотетической проблемы уже стали правовой реальностью — Конституционный Суд еще в конце позапрошлого года открыл производство и осуществляет рассмотрение дела на предмет конституционности статей 290 и 291 ГПК.
Следовательно, есть практический смысл взглянуть на указанный институт через призму конституционных предписаний. Ведь неконституционность того или иного положения закона означает не что иное, как противоправное (неконституционное) его применение — как в части деятельности государственных органов, призванных выявлять необоснованные активы и признавать их таковыми, так и в части привлечения лица к юридической ответственности путем лишения его конституционного права на частную собственность.
Необходимый экскурс
Анализируя и оценивая институт признания активов необоснованными и их взыскания в доход государства на предмет его конституционно-правовой безупречности, не следует забывать того, что в Украине он появился вынужденно, поспешно и был реализован на законодательном уровне не совсем корректным способом.
Произошло это в 2019 году после того, как Конституционный Суд признал неконституционной ст. 368-2 УК, которая предусматривала уголовную ответственность за незаконное обогащение.
Указанная статья устанавливала уголовную ответственность за приобретение лицом, уполномоченным на выполнение функций государства или местного самоуправления, в собственность активов в значительном размере, законность оснований приобретения которых не подтверждена доказательствами, а также передачу им таких активов любому другому лицу.
Конституционный Суд пришел к выводу, что ключевым признаком незаконного обогащения как преступления закон определял отсутствие доказательств законности оснований приобретения указанных активов.
Отсутствие доказательств при такой формулировке диспозиции нормы делало возможным признание наличия в действиях лица объективной стороны такого преступления, как незаконное обогащение. А это по сути обязывало субъекта подтвердить доказательствами законность приобретения в собственность активов.
Исходя из этого, Конституционный Суд обосновал свое решение о неконституционности ст. 368-2 УК прежде всего тем, что ее положения противоречат конституционному принципу презумпции невиновности и нарушают конституционное право человека не свидетельствовать против себя и своих близких.
Ведь они обязывали лицо: вопреки предписаниям ст. 62 Конституции доказывать свою невиновность в совершении инкриминируемого ему преступления и вопреки предписаниям ст. 63 Конституции давать показания или объяснения относительно себя, членов семьи или близких родственников для того, чтобы, опять же, доказать свою невиновность.
Кроме того, конструкция ст. 368-2 УК позволяла правоохранительным органам и суду толковать сомнения относительно законности приобретения лицом активов не в его пользу, хотя согласно предписаниям ч. 3 ст. 62 Конституции все должно было бы быть наоборот.
После признания ст. 368-2 УК неконституционной законодатель «восстановил» уголовную ответственность за незаконное обогащение в измененном виде (нынешняя ст. 368-5 УК), а также ввел гражданско-правовую ответственность за приобретение необоснованных активов (глава 12 ГПК в нынешней редакции).
По сути в основу гражданско-правовой ответственности за приобретение необоснованных активов были положены положения признанной неконституционной ст. 368-2 УК.
Перенесение конструкции этой статьи в сферу гражданского законодательства обусловливалось тем, что, в отличие от уголовного законодательства, лицо уже не могло ссылаться на принцип презумпции невиновности и право не свидетельствовать против себя и против близких родственников и членов семьи.
Более того, согласно гражданскому закону (ст. 81 ГПК) обязанность опровержения необоснованности активов возлагается на ответчика.
Следовательно, в настоящее время отечественным законодательством предусмотрены два вида юридической ответственности за приобретение необоснованных активов — уголовная (ст. 368-5 УК) и гражданско-правовая (глава 12 ГПК).
Разница сводится по сути к двум основным моментам: размеру приобретенных активов и порядку доказывания их необоснованности.
Конституционные основания и способ лишения права частной собственности
Устанавливая правило, согласно которому никто не может быть противоправно лишен права собственности, а право частной собственности является неприкосновенным, Конституция (ст. 41) предусматривает два случая принудительного отчуждения объектов права частной собственности:
собственно принудительное отчуждение таких объектов при условии предварительного и полного возмещения их стоимости;
конфискация имущества.
Взыскание в доход государства признанных необоснованными активов имеет признаки конфискации имущества, но не является таковой в понимании закона.
Это прямо вытекает из предписаний статей 346 и 354 ГК.
Согласно ст. 346 ГК, которая определяет основания прекращения права собственности, конфискация и признание активов необоснованными и их взыскание в доход государства являются различными основаниями для прекращения права собственности.
Гражданско-правовая конфискация как лишение права собственности на имущество по решению суда в случаях, установленных законом, является санкцией за совершение правонарушения (ст. 354 ГК).
Взыскание активов в доход государства как основание прекращения права собственности является правовым последствием признания судом активов необоснованными в соответствии со ст. 292 ГПК.
При этом признание активов необоснованными и их взыскание в доход государства, в отличие от конфискации, применяется без признания вины в совершении какого-либо правонарушения.
Более того, этот вид принудительного отчуждения имущества может применяться и в случаях, когда такое имущество (активы) были приобретены лицом абсолютно правомерным способом.
Следовательно, конфискация и взыскание активов в доход государства вследствие признания их необоснованными — это разные правовые институты, разные виды оснований прекращения права собственности, применение которых предусмотрено различными законами (ГК и ГПК).
При этом, как отмечалось, в отличие от конфискации имущества, Конституция не предусматривает лишение лица частной собственности (принудительное отчуждение) путем взыскания его активов в доход государства по результатам признания их необоснованными.
Следовательно, возникает вопрос о наличии конституционно-правовых оснований для лишения лица частной собственности путем взыскания таких активов в доход государства по основаниям и способом, которые предусмотрены главой 12 ГПК.
«Иное лицо»
Закон (ч. 2 ст. 290 ГПК) устанавливает, что иск по данной категории дел предъявляется относительно активов, «если разница между их стоимостью и законными доходами лица, уполномоченного на выполнение функций государства или местного самоуправления» превышает установленный законом размер.
Вместе с тем, согласно закону (ч. 4 ст. 290 ГПК), «иск о признании активов необоснованными и их взыскании в доход государства может быть предъявлен к лицу, которое, являясь лицом, уполномоченным на выполнение функций государства или местного самоуправления, приобрело в собственность активы, указанные в части второй настоящей статьи, и/или к иному физическому или юридическому лицу, которое приобрело в собственность такие активы по поручению лица, уполномоченного на выполнение функций государства или местного самоуправления, либо если лицо, уполномоченное на выполнение функций государства или местного самоуправления, может прямо или косвенно совершать в отношении таких активов действия, тождественные по содержанию осуществлению права распоряжения ими».
Признаки неконституционности приведенных положений ч. 4 ст. 290 ГПК усматриваются в совокупности обстоятельств, касающихся статуса «иного лица», оснований и правовой определенности его «привязки» к активам лица, уполномоченного на выполнение функций государства или местного самоуправления.
По-первое, положениям ч. 2 и ч. 4 ст. 290 ГПК присуще внутреннее противоречие, которое ставит под сомнение правомерность предъявления иска к «иному лицу».
Так, в ч. 2 ст. 290 ГПК речь идет об активах и законных доходах (разнице между ними) только лица, уполномоченного на выполнение функций государства или местного самоуправления.
В то же время ч. 4 ст. 290 ГПК уже допускает возможность предъявления иска к «иному лицу», при этом не предусматривая необходимости установления его законных доходов и разницы между ними и приобретенными им активами.
Следует отметить, что практика идет совсем другим путем — истец и суд выясняют размер законных доходов «иного лица» и включают их в общую сумму, на основании которой рассчитывают разницу между стоимостью спорных активов и законными доходами лица.
С одной стороны, это может сыграть «на руку» ответчику/ответчикам, с другой — возникает закономерный вопрос о том, на каком правовом основании это осуществляется, если закон (ч. 2 ст. 290 ГПК) предусматривает установление разницы между стоимостью приобретенных активов и законными доходами только лица, уполномоченного на выполнение функций государства или местного самоуправления.
По-второе, «иное лицо» не является «уполномоченным на выполнение функций государства или местного самоуправления», а потому на него не могут распространяться такие же ограничения и обязанности, которые устанавливаются для лиц, уполномоченных на выполнение функций государства или местного самоуправления.
Эти две абсолютно разные по правовому статусу категории лиц не могут нести одинаковую ответственность.
В этой связи, вероятно, уместно будет привести решение Конституционного Суда от 6 июня 2019 года № 3-р/2019, которым были признаны неконституционными положения законодательства, возлагавшие на общественных активистов-антикоррупционеров обязанность декларировать свои доходы и расходы путем подачи электронных деклараций.
В этом решении Конституционный Суд отметил, что возложение на лицо, не уполномоченное на выполнение функций государства или местного самоуправления, обязанности по такому декларированию может рассматриваться как вмешательство в частную (личную) и семейную жизнь этого лица, а финансовый контроль за такими лицами не может быть чрезмерным и таким, который позволяет безосновательно вмешиваться в частную жизнь такого лица.
По-третье, использованные в тексте ч. 4 ст. 290 ГПК формулировки «по поручению лица» и «действия, тождественные по содержанию осуществлению права распоряжения» противоречат принципу юридической определенности, который является составляющей верховенства права, — они дают основания для неоднозначного толкования соответствующих предписаний в правоприменительной практике, что, собственно, и наблюдается в практике САП и ВАКС.
По-четвертое, нарушение принципа юридической определенности усматривается в использовании в ч. 4 ст. 290 ГПК понятия «поручение».
ГК Украины определяет условия и порядок заключения гражданского договора поручения.
В то же время редакция указанной нормы ГПК, как и положений всей его главы 12, оставляет открытым вопрос о понимании правового содержания этого понятия — должно ли поручение, упомянутое в ч. 4 ст. 290 ГПК, соответствовать требованиям ГК или же для целей признания активов необоснованными и взыскания их в доход государства должно содержать совершенно иные признаки.
Очевидно, что законодатель не предусмотрел в ГПК определения понятия «поручение» для целей признания активов необоснованными и взыскания их в доход государства, как это он сделал для ряда других понятий (в частности, активов, приобретения активов и т. п.).
В то же время САП и ВАКС в этом процессе применяют свое — отличное от предусмотренного ГК — понимание этого понятия, отождествляя поручение с согласием лица, а также используя институт совместной собственности.
Это, помимо прочего, подтверждает юридическую неопределенность понятия «поручение» в конструкции признания активов необоснованными, которая имеет своим следствием неоднозначное применение ст. 290 ГПК.
По-пятое, правовая неопределенность присуща также положениям ч. 3 ст. 290 ГПК, в соответствии с которыми для определения стоимости спорных активов применяется «минимальная рыночная стоимость таких или аналогичных активов на дату приобретения».
Действующее законодательство не определяет понятие «аналогичный актив», следовательно, неопределенным остается и вопрос установления критериев, на основе которых будет определяться «аналогичность» активов с целью последующего определения денежной стоимости спорных активов ответчиков.
При таком законодательном подходе на практике затрудняется и даже становится невозможным установление стоимости некоторых активов, которые могут быть признаны необоснованными и взысканы в доход государства.
К тому же применяются различные критерии отбора и оценки «аналогичных» активов, что существенно влияет на определение минимальной рыночной стоимости спорных активов, а следовательно — на определение оснований для предъявления иска о признании их необоснованными.
К этому добавляется неопределенность процедуры установления «минимальной рыночной стоимости» спорных активов и недопустимое использование прокурорами и судами различных заменителей этого законодательно закрепленного понятия — таких как рыночная стоимость, среднерыночная стоимость, минимальная стоимость, реальная стоимость, ориентировочная рыночная стоимость и т. п.
Процессуальный закон с нормами материального права
Правовая неопределенность норм главы 12 ГПК проявляется также в их правовом содержании, а именно в неопределенности того:
какими нормами они являются — процессуальными или материальными;
имеются ли среди таких норм нормы материального права;
не являются ли эти нормы новым для украинского права видом норм права — материально-процессуальными.
Такая неопределенность обусловлена тем, что глава 12 ГПК наряду с нормами, которыми установлена процедура рассмотрения гражданских дел указанной категории, содержит нормы, определяющие сущность такого правового института, как приобретение необоснованных активов, признаки таких активов, основания для гражданско-правовой ответственности за их приобретение, правовые последствия (вид ответственности) признания активов необоснованными (в частности, части 2 и 3 ст. 290, ст. 292 ГПК).
Эти вопросы по определению не могут быть предметом регулирования ГПК, поскольку для их регулирования существует специальный кодифицированный закон — ГК, который, в частности, определяет основания возникновения гражданских прав и обязанностей, осуществление гражданских прав, приобретение права собственности, основы гражданско-правовой ответственности и составы (признаки) гражданских правонарушений.
Включение норм материального права в процессуальный закон (ГПК) противоречит назначению, задачам и предмету регулирования ГК (ст. 1) и ГПК (статьи 1, 2), вносит хаос в правовое регулирование гражданско-правовых и гражданско-процессуальных отношений, разрушает конституционные основы правопорядка, создало неопределенность правовой ситуации относительно реализации субъектами правоотношений своих прав и исполнения обязанностей.
В конечном итоге это осложнило/сделало невозможным четкое понимание такой ситуации даже лицами со специальными знаниями — юристами, в том числе адвокатами, что может негативно сказаться на реализации конституционного права на защиту.
Дело в том, что такая ситуация может негативно отражаться на осуществлении правосудия, поскольку, например, основаниями для отмены судебного решения полностью или частично и принятия нового решения в соответствующей части либо изменения судебного решения являются нарушение норм процессуального права или неправильное применение норм материального права (ст. 376 ГПК Украины).
Следовательно, в ситуации, когда глава 12 ГПК содержит как нормы процессуального, так и нормы материального права, у суда апелляционной инстанции может возникнуть закономерный вопрос относительно того, что именно «сделал» суд первой инстанции — нарушил нормы процессуального права или неправильно применил нормы материального права.
Аналогичная проблема может возникать и в деятельности кассационного суда (ст. 412 ГПК).
Выход из ситуации
Сомнения относительно конституционности закона окончательно «снимает» Конституционный Суд.
Следовательно, чем раньше он рассмотрит имеющееся у него дело о соответствии предписаний статей 290 и 291 ГПК и скажет по этому поводу последнее правовое слово, тем лучше.
В зависимости от его решения институт признания активов необоснованными в нынешнем виде либо перестанет существовать, либо же в его применении наступит ситуация конституционно-правовой определенности: правоохранительные органы получат уверенность в том, что они действуют правомерным способом, суды — что их решения основываются на предписаниях Конституции, а ответчики по таким делам уже не смогут ссылаться на неконституционность процедуры взыскания в доход государства их активов как необоснованно приобретенных.
Пока же приходится довольствоваться существующим положением вещей.
А оно обязывает органы государственной власти и их должностных лиц руководствоваться принципом верховенства права и осуществлять свою деятельность прежде всего на основании, в пределах полномочий и способом, предусмотренными Конституцией (статьи 8, 19 Конституции).
Для суда принцип верховенства права при осуществлении правосудия вообще является основополагающим (ст. 129 Конституции, ст. 10 ГПК).
Это означает, что при предъявлении иска и рассмотрении дел о признании активов необоснованными и взыскании их в доход государства истец (прокурор) и суд должны применять положения главы 12 ГПК через призму предписаний Конституции.
Если суд придет к выводу, что то или иное положение главы 12 ГПК противоречит Конституции, то он не может применять эти положения, а должен применять нормы Конституции как нормы прямого действия.
К этому его обязывают не только приведенные конституционные предписания, но и нормы процессуального закона — ст. 10 ГПК.
Частью шестой ст. 10 ГПК установлено, что в таком случае суд после принятия решения по делу обращается в Верховный Суд для решения вопроса о внесении в Конституционный Суд представления относительно конституционности непримененного им закона.
Однако, насколько известно, ВАКС как суд первой инстанции и его Апелляционная палата этого не делали ни по одному из дел, которые они уже рассмотрели.
Не делал этого и кассационный суд.
Из этого можно сделать вывод, что у судей этих судов нет никаких сомнений относительно конституционности всех положений главы 12 ГПК.
Либо же они просто не хотят «залезать в конституционные дебри» и руководствуются исключительно нормами ГПК, ссылаясь на Конституцию, так сказать, для приличия (к сожалению, такой подход является преобладающим для отечественной правоприменительной практики).
Однако, учитывая предписания статей 8, 19, 129 Конституции и ст. 10 ГПК, суды не могут обосновывать свою «пассивную» позицию тем, что они применяют нормы (в частности, предусмотренные статьями 290, 291 ГПК), которые на данный момент не признаны неконституционными.
Потому что это прямо противоречит принципу верховенства права, которым они должны руководствоваться при осуществлении судопроизводства.
Ответчикам и их представителям не остается ничего другого, как «развеивать» свои обоснованные сомнения относительно конституционности применяемых к ним норм ГПК с использованием предоставленных им процессуальных средств — ставить перед судом вопрос о предоставлении преимущества конституционным нормам над нормами «обычного» процессуального закона, а также об использовании им полномочий, предусмотренных ч. 6 ст. 10 ГПК.
Суд не может проигнорировать такого рода обращения/ходатайства.
Как минимум суду придется обосновать выбранную им позицию и более тщательно подойти к применению тех или иных положений главы 12 ГПК, а также к исследованию и оценке доказательств обеих сторон.
Правосудие от этого должно только выиграть.
Подписывайтесь на наш Тelegram-канал t.me/sudua и на Google Новости SUD.UA, а также на наш VIBER и WhatsApp, страницу в Facebook и в Instagram, чтобы быть в курсе самых важных событий.
