Директор рынка «Столичный» обратился к бизнес-омбудсмену в связи с ситуацией вокруг бизнеса в Киеве
Этот текст — публичное обращение к бизнес-омбудсмену Украины госпоже Анки Фельдгузен, бывшему послу Германии в Украине (2019–2023), цитирует Цензор.НЕТ.
«Я — директор рынка «Столичный» — одного из крупнейших оптовых рынков сельскохозяйственной продукции страны, через который тысячи фермеров и предпринимателей ежедневно снабжают Киев и Киевскую область. Для многих мелких фермеров и их семей, не имеющих возможности продавать свою продукцию через крупные сети супермаркетов, рынок является главным, а нередко и единственным источником существования.
Я хочу только одного — чтобы рынок работал. Вместо этого уже несколько лет он находится под государственным арестом: в рамках уголовного производства, которое не касается ни повседневной работы рынка, ни большей части его земель, государство наложило арест на весь земельный массив — все 157 гектаров, которые предприятие арендует еще с 2012 года. И это при том, что сами претензии следствия касаются лишь 18 из них.
«Рынок» здесь выступает лишь арендатором государственной земли. Но последствия этого тотального ареста ощущает на себе всё предприятие: банки отказывают в кредитах, остановлено строительство новых павильонов, накопились долги. Это не обеспечение следствия — это, по сути, государственные санкции против бизнеса, который ничего не скрывает и просит только об одном: дать ему возможность работать.
Когда предприятие начало законно оспаривать этот арест, давление не ослабло, а усилилось. Его последнее проявление — требование прокуратуры увеличить назначенный мне залог почти в четыре раза, до 20 миллионов гривен, то есть до суммы, превышающей шестьдесят лет моего официального дохода. Арест земли и этот залог — звенья одной цепи. Потому что я всё чаще вижу в этом деле не поиск баланса между интересами следствия и правами человека, а обратное: каждый раз, когда ситуация допускает два толкования, сторона обвинения выбирает именно то, которое обернуто для предприятия новым ограничением, риском или давлением. И это уже не похоже на случайное совпадение.
Именно поэтому я обращаюсь публично. Не для того, чтобы госпожа бизнес-омбудсмен определяла виновных или вмешивалась в деятельность суда. А потому, что эта история требует оценки с точки зрения принципа, ради которого институт бизнес-омбудсмена вообще был создан: государство не должно использовать свои полномочия так, чтобы они превращались в инструмент непропорционального давления на предпринимательство.
«Беспристрастность» САП
Речь идет не о содержании подозрения, а о том, как ведется производство. И это уже вопрос, выходящий далеко за пределы одного уголовного дела.
Каждое уголовное дело содержит обстоятельства, допускающие различные толкования. Именно поэтому закон возлагает на прокурора особую обязанность. Часть вторая статьи 9 Уголовно-процессуального кодекса обязывает его исследовать как обвинительные, так и оправдательные обстоятельства. Закон «О прокуратуре» называет справедливость, беспристрастность и объективность фундаментальными принципами прокурорской деятельности. Аналогичные стандарты закреплены в международных документах, в частности в Руководящих принципах ООН о роли прокуроров.
Это не формальность и не пожелание. Это закрепленный стандарт, с которым стоит сопоставить конкретные эпизоды этого дела. Далее — именно о них.
Больше, чем рынок
Рынок «Столичный» часто воспринимают как очередной актив, вокруг которого возникло уголовное дело. На самом деле за ним стоят живые люди: от его работы зависят тысячи фермеров, перевозчиков, работников и предпринимателей.
Особенно остро значение такой инфраструктуры стало очевидным в первые месяцы полномасштабной войны. Когда вокруг Киева была практически разрушена логистика, именно крупные оптовые рынки определяли, будет ли в столице продовольствие. После деоккупации Киевской области в апреле 2022 года «Столичный» возобновил работу и продолжил обеспечивать поставки продукции в Киев и Киевскую область. В 2023 году рынок присоединился к Всемирному объединению оптовых рынков, а на его территории регулярно проводятся мероприятия в поддержку Вооруженных сил Украины.
Я упоминаю об этом не для того, чтобы придать предприятию особый статус или привилегии перед законом. Речь идет лишь о том, что процессуальные решения, касающиеся такой инфраструктуры, должны приниматься особенно взвешенно, ведь их последствия ощущают на себе гораздо более широкий круг людей, чем непосредственные участники разбирательства. Для тысяч украинских фермеров и работников рынок — это место, где они сбывают урожай и зарабатывают деньги во время войны. Поэтому любые решения, которые фактически парализуют его развитие, бьют не только по подозреваемому, но и по людям, которые зависят от этой инфраструктуры.
Арест, который ничему не препятствует
Вернёмся к этому аресту — именно он является корнем всей истории. Напомню: претензии следствия касаются 18 гектаров, а под арестом оказался весь арендованный массив площадью 157 гектаров. Отсюда и главный вопрос: зачем было налагать арест на весь земельный участок?
По своей сути арест имущества применяется, чтобы не допустить его сокрытия, отчуждения или иного незаконного распоряжения. Но государственную землю арендатор не может ни продать, ни переоформить, ни иным образом отчудить — у него просто нет таких полномочий. Поэтому складывается парадоксальная ситуация: мера, призванная предотвратить отчуждение имущества, применяется в отношении имущества, отчуждение которого невозможно в принципе. Зато она блокирует единственное, что арендатор имеет право и в то же время обязан делать по договору, — развивать инфраструктуру рынка.
Мне могут возразить, что арест призван предотвратить дальнейшие изменения правового статуса этого участка. Но даже если бы речь шла именно об этом, такой риск касался бы разве что спорных 18 гектаров и регистрационных действий — тогда как заблокированным оказался весь массив и сама хозяйственная деятельность предприятия, которая к каким-либо регистрационным изменениям не имеет никакого отношения.
И последствия этого для предприятия вполне ощутимы: на строительство новых павильонов заключены договоры и получены разрешения, но из-за ареста привлечь финансирование невозможно, а кредиторская задолженность достигла около 50 миллионов гривен. Когда при наличии претензий примерно на одну девятую земельных участков заблокированным остается весь массив, это уже выглядит не как точечное обеспечение производства, а как ограничение деятельности предприятия в целом.
Когда право на защиту представляют как риск нового преступления
Показательна и ситуация с апелляционным обжалованием.
Предприятие воспользовалось своим правом обжаловать арест в апелляционном порядке. Казалось бы, это абсолютно нормальное процессуальное поведение — именно для этого и существует право на защиту. Однако в материалах дела именно обращение в суд было квалифицировано как «реализация риска совершения другого уголовного правонарушения».
Даже если толковать эту формулировку самым мягким образом, она выходит далеко за пределы одного дела. Ведь когда использование права на защиту начинает рассматриваться как доказательство общественной опасности лица, стирается грань между процессуальным обеспечением производства и наказанием за реализацию законных прав.
Еще сложнее объяснить другое противоречие. Прокурор отмечает, что рынок не обжаловал арест своевременно, поскольку соответствующее постановление было направлено владельцу участка — государству, а не пользователю, то есть самому рынку. Иными словами, признается, что копию судебного решения предприятие не получало. И в то же время предприятию вменяется в вину пропуск срока для его обжалования.
Мне сложно понять, как эти две позиции могут сосуществовать одновременно: нельзя пропустить срок для реализации права, о существовании которого тебя фактически не уведомили.
Показательно также, что решение Апелляционной палаты ВАКС по этому вопросу не было единогласным. Один из судей высказал особое мнение о наличии оснований для возобновления срока и необходимости рассмотреть жалобу по существу. Таким образом, даже внутри судебной коллегии существовало иное, юридически обоснованное видение.
Залог, который становится приговором
Не менее показателен момент, когда именно был увеличен размер залога. Как только обжалование ареста открыло перспективу его снятия в судебном порядке, Специализированная антикоррупционная прокуратура потребовала увеличить залог почти в четыре раза — с пяти до почти двадцати миллионов гривен. При этом, по данным Пенсионного фонда, мой официальный годовой доход за 2025 год составил примерно 321,6 тысячи гривен, а имущество моей семьи находится под арестом еще с сентября прошлого года. Двадцать миллионов гривен — это более шестидесяти лет моего официального дохода.
Именно поэтому цифра, указанная в заголовке, для меня не абстрактна. Если залог должен обеспечить мою явку в суд, то почему его размер определяется так, будто он должен стать наказанием еще до вынесения приговора?
Я понимаю логику, согласно которой размер залога увязывают с размером инкриминируемого ущерба. Но имущество моей семьи уже находится под арестом — то есть надлежащее процессуальное поведение обеспечено и другими средствами. А Европейский суд по правам человека ещё в решении по делу Neumeister v. Austria подчеркнул, что размер залога должен учитывать имущественное положение лица и быть достаточным лишь для обеспечения его явки, а не превращаться в скрытую форму наказания. Залог, непосильный по определению, этой цели не соответствует.
И здесь возникает ещё один вопрос. Постановлением следственного судьи ВАКС от 15 апреля 2026 года риск совершения новых правонарушений не был подтверждён. На протяжении всего этого времени я являлся по каждому вызову и не нарушил ни одной процессуальной обязанности. Тогда какие именно новые обстоятельства оправдывают необходимость увеличить залог в четыре раза?
Не могу не обратить внимание и на временное совпадение. В день, когда сторона защиты сообщила о намерении обратиться в суд с просьбой уменьшить залог, почти сразу поступило встречное ходатайство о его увеличении. С юридической точки зрения сама по себе синхронность ничего не доказывает. Но она закономерно порождает вопрос: требование увеличить залог было результатом самостоятельной оценки новых рисков — или реакцией на процессуальный шаг защиты?
Когда все сомнения толкуются только в одну сторону
Каждый из приведенных эпизодов в отдельности можно объяснить. Но когда они складываются в одну последовательность, проявляется закономерность: право на защиту превращается в дополнительный риск, отсутствие уведомления не мешает обвинению в пропуске срока, претензии относительно 18 гектаров приводят к аресту всего массива площадью 157 гектаров, а неподтвержденный риск новых правонарушений не мешает требовать увеличения залога в четыре раза. И каждый раз сомнение толкуется только в одном направлении.
Всё это выглядит как целенаправленное давление, следствием которого становится медленное удушение работающего предприятия.
Именно поэтому я обращаюсь к госпоже бизнес-омбудсмену — чтобы она обратила внимание на тенденцию, выходящую за рамки одного судебного дела. Институт, который сегодня представляет Анка Фельдгузен, создавался при поддержке международных партнеров именно для того, чтобы государство не могло произвольно разрушать предпринимательскую среду. Системные отчеты бизнес-омбудсмена на протяжении многих лет фиксируют проблему давления правоохранительных органов на бизнес. Я не утверждаю, что дело «Столичного» является исключительным. Наоборот — меня беспокоит то, что оно все больше похоже на еще одну иллюстрацию этой системной проблемы.
Я сознательно излагаю эту позицию публично и столь же сознательно готов к тому, чтобы наряду с ней была обнародована полная позиция прокуратуры. Мне нечего скрывать. Я прошу только об одном: чтобы государство действовало в рамках принятого разбирательства, не превращая законные меры в инструмент давления, и чтобы рынок, который кормит столицу и тысячи украинских фермерских семей, мог спокойно работать»
Подписывайтесь на наш Тelegram-канал t.me/sudua и на Google Новости SUD.UA, а также на наш VIBER и WhatsApp, страницу в Facebook и в Instagram, чтобы быть в курсе самых важных событий.
